?

Log in

Неточкины нетки
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Неточкины нетки's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Thursday, December 27th, 2018
3:54 am
ПРИГЛАШЕНИЕ НА КАЗНЬ
...Бывают, знаете, удивительные уловки. Вот я помню: когда была ребенком, в моде были, - ах, не только у ребят, но и у взрослых, - такие штуки, назывались "нетки", - и к ним полагалось, значит, особое зеркало, мало что кривое - абсолютно искаженное, ничего нельзя понять, провалы, путаница, все скользит в глазах, но его кривизна была неспроста, а как раз так пригнана... Или, скорее, к его кривизне были так подобраны... Read moreCollapse )
Wednesday, December 26th, 2018
2:46 pm
НЕТКА 007 (Заглавная и предуведомительная)
В этой Нетке приводятся слова и выражения, которых нет, не было и не будет в моем словаре (постоянно пополняемая база). Они собраны здесь не потому, что ненавистны мне, а для того, чтобы напомнить себе и другим, что штампы отвратительны не сами по себе, а той магнетической силой стереотипного и ложного контекста, в котором они возникли и который воспроизводят снова и снова. Употребляя избитые слова и выражения, мы отказываемся от осмысления действительности и от нее самой. Они становятся суррогатом реальности. Они не способны к самообновлению и накоплению смысла.

Всем вольно или невольно пополняющим эту коллекцию заранее благодарна.


Политическая воля, смена элит, правящая элита, современные вызовы, смыслы, риски, угрозы, реалии, подвижки, с точностью до наоборот, история не знает сослагательного наклонения, по жизни, по-любому, как бы, типа, геном человека, генофонд нации, заточенный на (под), фишка, сечь фишку, рубить фишку, на минуточку, на секундочку, опаньки, по ходу, сто пудов, базовые ценности, базовые принципы, пищевая цепочка, ИМХО, не пропадай, береги себя, все еще только начинается, Моисей сорок лет водил евреев по пустыне, чтобы сделать их свободными, непонятки, веселуха, развлекуха, бытовуха, движуха, уважуха, нескладуха, расслабуха, мокруха, порнуха, чернуха, непруха, разборка, войнушка, бабло, хавчик, тормоз, тормознуть, тормозить, колбасить, расколбас, непонятки, прикол, прикид, прибамбасы, фенечки, стремно, стремный, стеб, стебаться, терки, перетереть, заценить, западать, подсесть, прет, вставлять, втыкать, отрываться, оторваться по полной, рулит, втюхивать, впаривать, париться, грузить, гнать пургу, цеплять, зацепило, реально, в реале, жескач, жесть, джинса, качество жизни, карьерный рост, ботаник, дискурс, таргет-группа, нарратив, наррация, пафосный, успешный, востребованный, невостребованный, целеполагание, цена вопроса, музон, блузон, бренд, тренд, мотивации, мотивирован, кредит доверия, качество жизни, креатив, креативный, социальный лифт, спаринг-партнер, спойлер, бэкграунд, коучинг, консалтинг, симулякр, мем, секвел,
Tuesday, December 25th, 2018
6:16 pm
НЕТКА 008 (Список Шиндлера)
Книги и авторы (иногда вместе, иногда порознь), при одном упоминании которых меня тошнит:

Тошнота, Маленький принц, Экзюпери, Антуан де Сент-Экзюпери, Волшебная гора, Доктор Фаустус, Смерть в Венеции, Иосиф и его братья, Томас Манн, Сергей Аверинцев, Данииил Хармс, Темные аллеи, Мастер и Маргарита, Театральный роман, Булгаков, Доктор Живаго, В круге первом, Бодался теленок с дубом, Двести лет вместе, Архипелаг ГУЛАГ, Как нам обустроить Россию, Красное колесо, Матренин двор, Солженицын, Read more...Collapse )
Saturday, October 11th, 2008
4:33 pm
НЕТКА 270 (Мир как воля и представление)
Сегодня встала под утро от страшной духоты, открыла настежь окно, запустила из спящего режима свой ноут Toshiba Qosmio F30-141, но он опять завис ― стрелка указателя мыши уткнулась в левый верхний угол экрана и остановилась, как вкопанная. Что я ни делала, стрелка не шевелилась.

Намучилась с ним. Машина вроде хорошая, производительная, но тяжелая (с адаптером около 5 кг), к тому же ничего, кроме Win XP с родного диска не признает, при установке все сносит под ноль, каждый раз при загрузке с диска приходится копировать данные на другой HDD-диск или на флэшку, что неудобно. Поверх Win XP ставится только Виста, но с ней как-то не сложилось и не видела человека, который бы работал с этой операционной системой. Навороченная и громоздкая, даже Инка, фанатка всякого нового софта, отказалась от нее. А мне хотелось бы на эту машину установить вторую ОС, как на стационаре, Win 2000 или Win Millenium, без которых не работают некоторые нужные мне приложения. Но для этого необходим, говорят, особый Raid-драйвер, которого уже год не могу найти нигде, в том числе и на сайте производителя. Тошиба хитрит, никаких нужных дров не выкладывает, только обещает ― явно в заговоре с мелко-мягкими. Вгорячую перезапустить компьютер тоже не удалось, на клавиши не реагирует, кнопка рестарта отсутствует, словом ― только выключать и перезапускать вхолодную. Решила однако сегодня этого не делать, не рисковать (работала с большим текстом), а просто подремать немного и дать компу одуматься — может, очнется.

Закрыла глаза и увидела вдруг маску своего лица, а за ней, входящую в нее ― матрешечно ― другую, третью, седьмую, восемнадцатую, сто пятьдесят шестую ― все входят друг в друга заподлицо и впотай: губа в губу, нос в нос, родинка в родинку, слеза в слезу, зрачок в зрачок ― бледность в бледность. И сквозь них, все эти лица, как сквозь строй, сквозь анфиладу масок, идет кто-то другой, сто пятьдесят седьмой, без маски, но с невидимым лицом, весь искровавленный и страшный. Уши в лохмотьях. Карячится вприсядку задом, ворочая коленями, как кривошипом, пряча лицо от этих неслыханных личин.

Ни одной не примерил ― и вышел насквозь, неповрежденный, весь в корчах беззвучного смеха. Как ни старалась его разглядеть, не смогла, потому что схватился за животики, обхватив колена, пятясь на корточках от меня и масок. Вдруг на миг увидела, когда он удалялся в пустоту, чужое и совершенно застывшее его лицо, всё в кровоподтеках смеха. На миг приподнялось от самого себя, обнажая вакуум, и исчезло в чаду. Схватки чужого смеха, как сифилис, передались матрешкам, а тот вроде умолк.

Проснулась уже поздно, от солнца. Схватилась опять за мышь ― и, о чудо, указатель тронулся. Но, вопреки ожиданиям, он оставался не внутри, а вне себя, вышел за пределы экрана, оставляя шлейф, и пополз по стене. Странно, но меня это не удивило.

Я повела указатель дальше. Остановилась на полке с книгами, перещупала их все, вынула наполовину том Шопенгауэра, забытую любовь, и задвинула обратно. Подвела стрелку к выключателю ― электрический свет все еще праздно горел на солнце ― и потушила его. Сбросила с блюдца бумажки карамели, подцепила за дырку сушку и бросила ее во вчерашний кофе. Кофе булькнул и проглотил ее.

Фортка в доме напротив мельтешила на ветру, отражаясь в моих глазах зайчиком ― я захлопнула ее. Сидящая ниже этажом кошка умывалась на подоконнике за стеклом. Я подвела указатель к ее глазам ― она ударила по нему лапой, но промахнулась. Я немного поиграла с ней, она испуганно забарабанила лапками по воздуху, как заяц, а затем, жалобно мяукнув, прыгнула в глубь квартиры. Вякнула где-то глубоко кукушка.

Я спустилась еще на один этаж, прямо напротив моих окон. Там капала на кухне вода, и я прикрутила кран. Там я разглядела еще в театральный бинокль древние часы с кукушкой, наполовину вылезшей и не вернувшейся в свое гнездо ― потому, конечно, что у нее не было своего гнезда; но, может, просто потому, что гиря часов вытянулась до конца и упала на пол. Я подтянула гирю, подвела стрелки часов ― кукушка убралась восвояси.

Внизу стоял и сосал пиво плосковолосый сисадмин из соседнего офиса; другой рукой он держал мобильник и что-то кричал в него. Я отчетливо видела судороги его кадыка, но все еще не могла решить, отчего он движется ― от гневных непродуманных слов или пива. Что-то раздражало его в говорящем с ним и его самого в себе самом. Он стоял весь узкий, узкобедрый, узкий совестью, в узких модельных туфлях и брюках, в узеньких, с мой мизинец, очках "лектор" и с простонародно расстегнутой ширинкой. В этом было какое-то мучительное несоответствие. Противоречие узких бедр и халатности не гардероба, а природы. Я подтянула ему молнию ― она тут же разошлась снова. Он даже не почувствовал движения стрелы в области своего сердца, но все же какую-то угрозу своей безопасности он, несомненно, ощутил. Он поставил недопитую бутылку на карниз, отключил мобильник на полслове и исчез, по-фюрерски держа руки внизу живота. Я усмехнулась.

На трубе сидела ворона. Я схватила ее указателем за шею и потащила назад, к себе ― она отчаянно захлопала крыльями, стремясь вырваться и улететь. Странно было видеть птицу, летящую хвостом назад, против перьев. Я отпустила ее ― и она полетела против ветра. Как мне показалось, оглядываясь на мое окно.

Внизу, возле магазина инструментов, в серебристом HYUNDAI, гремел шансон. Внутри сидел бритоголовый мужлан с тупыми клиньями залысин, хозяин магазина, и лениво щупал своих девок ― не после, а до. Как всегда, он гонял свою подлую музыку на всю катушку и газовал на весь квартал. Я нажала на клавишу плеера, повернула ключ зажигания, выдернула его вместе с кучей брелоков из замка ― и швырнула под решетку дорожной канализации. Затем подняла его бронетранспортер за задний бампер почти на попа, встряхнула его как собачонку ― и бросила наземь со всего размаху. Шансонье вывалился со своими шляйками наружу, в чем мать не рожала.

На дороге, под самым моим окном, оранжисты, дорожные рабочие в оранжевых буддийских робах, укладывали асфальт, не имея никакого представления о Благородном Восьмеричном Пути. Это было уже слишком ― мостить хайвэй, не имея необходимых знаний о дороге. Неужели и эти как все? Подошел очередной Камаз с дымящимся асфальтом и стал поднимать кузов, словно посвященный. Я уцепилась указателем мыши за задний борт и не дала асфальту высыпаться наружу. Самосвал ревел, как на подъеме, и вот-вот готов был опрокинуться вместе с грузом. Оранжисты, галдя по-тибетски, подбежали к машине и принялись что есть силы лупить лопатами в задний борт, надеясь починить дорогу. Выскочил перепуганный водитель с длинным, нарощенным трубой, гаечным ключом наперевес и тоже стал бить по железу. Я чуть не оглохла, но прохожие ничего не замечали. Смилостивившись, я перевела указатель мыши в пространство ― асфальт вывалился дымной кучей в лужу, вперемешку с гвалтом буддистов. Крапнул дождь. Дав им успокоиться, я уцепилась мышью за тучу и перетащила ее за горизонт, подальше от солнца. Все они смотрели то вверх, то вдоль своей избитой дороги, приставив к глазам ладонь, не помышляя о пути.

Я вернула стрелу домой, шлейф оставался на улице. Мир лежал у моих ног, как ягненок. Никаких доказательств бытия больше не было. Я подцепила указателем разбухшую в кофе баранку и сунула ее в рот. Затем сбросила все книги с полок, одну за одной, слово за словом. Наслаждаясь звуком падения и бессилием букв. В последний раз я сделала миру уступку ― согнала злую осеннюю муху с лепнины, пронзила ее указателем насквозь ― и выкинула за борт.

Звук хохота, как звук самой безнадежности, вновь раздался где-то рядом, в темноте самого себя. Я больше не прислушивалась к нему. Он был безучастен. Указатель мыши по-прежнему был свободен, но экран монитора все еще оставался темен.

Вздохнув, я навела стрелу на себя, прошлась ею снизу вверх, провела ее острием вдоль горла, скользнула по висуддхи, центру речи, задержалась на анахате, затем перешла в область солнечного сплетения и утвердилась в свадхистхане. Затем снова поднялась последовательно вверх, вошла в область анахаты, сердечной чакры, и нащупала указателем сердечную мышцу. Задержала дыхание, выдохнула, вызвала контекстное меню, прошлась по никчемным навек опциям и, давясь от смеха, активизировала команду Delete.
Sunday, October 5th, 2008
5:04 am
НЕТКА 269 (Бог как устраняемая неустранимость)
Бог неотменимое свойство нашего сознания или как мыслящая субстанция, причина себя-сознания, или как внеположный объект, проецирующий в нас самого себя как энергию и жизнь, или - как субъект мышления, мыслящий в нас самого себя - нами. И даже если мы отрицаем его, мы отрицаем его как нечто сущее, данное для отрицания. Поэтому он неустраним из сознания.

(Постскриптум, оставленный на полях этой записи неизвестным, возможно, самим Богом, вероломно проникшим в журнал и не захотевшим стереть предыдущее: "Но сознание есть нечто, что следует преодолеть".

Как это возможно в самом сознании, спрашиваю я, если оно последняя инстанция? "Очень просто, - отвечает голос. - Метод определен: Шип удаляется шипом, затем оба отбрасываются".
Saturday, October 4th, 2008
4:59 am
НЕТКА 268 (Родовая травма)
Не живет ЖЖ без ною и гною. Врожденный недуг.
Friday, October 3rd, 2008
8:11 am
НЕТКА 267 (Случай на станции Петровско-Разумовская)
Вчера пошла в библиотеку относить просроченные книги и заодно захватила мусор. В одном пакете арбузные корки, в другом книги. Цвета пакетов, обращаю внимание, разные, но вес и объем почти одинаковые. Бомжи, вижу, уже стойку сделали. С утра трудятся: мнут пивные банки каблуком рядом с бачками и взвешивают кулек на безмене. Цветной лом. Выбросила мусор в контейнер, и пошла, гордая, как Радулова. Прихожу почти в библиотеку (она недалеко), как вижу, что спутала мешки и отправила в мусор книги, которые библиотека у меня вызванивала месяц. Бегом назад, подол задрамши, пока бомжи не растащили. Никого у мусорки уже нет, сердце как селезенка екнуло. Взяла в правую кисть ветку и стала ею в бачке свой мешок искать, левой нос зажимаю. Потом голову в контейнер сунула, все равно уже честь потеряна. Зато много узнала нового о мироздании.

Вдруг кто-то вылезает из-за выброшенного холодильника и говорит:

- Сколько?
- Времени? - спрашиваю, не вынимая головы из бака.
- Нет, за пакет твой дашь. Време я тебе и сам скажу, - достает он мобилу и ухмыляется: - Одиннадцать сорок семь, мизис.
- А почем расценки? - говорю.
- Ну, книжки библиотечные, дорогие, девушка. Народ их читать хочет.
- Ну, дам на белую.
- На полторы.

Разочлись, я у него спрашиваю. Просто так, из принципа: как он мои книжки вычислил. Обижаешь, девушка, говорит. А на что я здесь поставлен? У меня стаж, знаешь какой? Мы весь приход как надо сначала обследуем, чтоб что нужного - часто быват - жильцы не выкинули. Подозрительное откладываем, возвращаем хозяевам. Ну, и нам за работу что-нибудь.
- А зачем вам надо-то?
- Дак. Как не будем честно работать, деляну отнимут и жильцы погонят. Совесть надо иметь. А так всем польза.
- Поняла. Смотрите, глядите тут как следует.
- А то. У нас все по правде, как в школе учили. А книжки ты эти зря читашь, девка. Сглаживат.
- Спасибо за реценцию, дяденька. Пока.
- Давай, читательница. Больше не закидывай.

(Книги, думаю, я не зря туда бросила, плохой автор, приукрашиват. Но и венскую делегацию беспокоить тоже по пустякам не будем, на подсознание ссылаться. Сама виновата. Это уже не Зощенко, Кащенко какой-то. Пора обследоваться. Но гордость за мою народность я весь день чувствовала, до ноля часов. Кто еще так может любить народ, не отходя от кассы? Бомж Серя (познакомились) будет приветствововать теперь меня, наверно, как как свою, понравилась. Может, подарит чего на 8-е Марта, из обследованного. Вот, говорит, приход в эти бабские праздники!)
Thursday, October 2nd, 2008
9:24 am
НЕТКА 266 (Без причины. Открытие Другого Бога)
Предположим, Бог есть. Но Бог не как первопричина (отсюда наш Бог, другого мы не знаем), а причина самого себя, и только. А мы беспричинны или происходим от какого-то другого бога, поменьше, или от природы. И вот тот, первый Бог, смотрит на это все и думает: "Я Бог, а это они, все остальные, которые думают, что Я есть и создал их. Но Я не создавал их, мне нет ни до чего дела, кроме себя. Пусть себе думают, мне-то что. Может, так им легче".

Вот какой Бог на самом деле существует, которого как бы нет, и всемогущий сам по себе, потому что ни разу не впал в двойственность (двайту) и не стал с нами заигрывать. То, что он там думает о всех нас, это я за него придумала, на самом деле он ничего такого не думает - вообще ничего. Это мы о Нем думаем, полагая его вызвать на диалог. Всякая наша мысль о Нем укрепляет Его в Его Единстве - а нас отдаляет от Него, дробя на многочисленные осколки.

Мы мыслим, поэтому мы люди. Он Существует - поэтому он Бог.

Я стану Богом, когда перестану мыслить, буду также беспричинен - и осозн`аю это.
Wednesday, October 1st, 2008
9:04 am
НЕТКА 265 (Одинокий голос человека)
Вчера целый день восстанавливалась после посещения родины Есенина. Ну, в смысле лечила горло и реанимировала свою культурную парадигму. Им был нанесен ощутимый ущерб. Горло лечила малиною, по предписанию енота (enot_iz_t_a_zoo), не дождавшись ничего путного от Инки, а парадигму коллекцией китайского режиссера Вонг Кар-вая, три фильма. Кино так себе, вполне европейское. Сюрреалистическая пальба по прохожиим а ля Бретон (простейший сюрреалистический акт, по Бретону, состоит в том, чтобы выйти на улицу и палить в толпу из пистолета, сколько достанет сил), жеманный женский онанизм и проч. Из пистолетов, правда, чел лупил двух, и притом совершенно невинно. Двойной, стало быть, сюрреалистический акт. Это что-то новенькое, младенчески чистая душа с автоматическим оружием и мастурбирующей подружкой наперевес. Впрочем, незабвенный Леон тоже был неиспорчен. Словом, культурно отдохнула.

Диск "Любовное настроение" вполне ничего себе (другие два - "Дикие дни" и "Падшие ангелы"), скупенький. Эстетика 60-х. Героиня работает секретаршей, абсолютно все говорят по-китайски, не ожидала. И вот посреди всей этой тарабарщины - одинокий голос человека, домашний стукоток древней пишущей машинки, человечный и отчетливо русский. Вот как я восстановила парадигму.
Tuesday, September 30th, 2008
11:07 am
НЕТКА 264 (О праве наций на самолетоисчисление)
А нет ли здесь снобизма (не о самолетах)?
Monday, September 29th, 2008
1:20 pm
НЕТКА 263 (В краю березовского ситца)
Была в воскресенье в Константинове, на родине Сергея Есенина. Навязала мне эту поездку Инка, загадочно сказавши: "Все включено" и сославшись на свои недомогания. "С тебя ничего не потребуется, только съездишь, и все. Потом перескажешь мне все своими словами". Не знаю, за что мне такое счастье. Наверно, Инка все еще благодарила меня за День независимости. Или я отбывала ее минимум по корпоративной культурной программе, пока она где-то зарабатывала своей компьютерной халтурой.

Пересказываю абсолютно своими. Ехали в китайском автобусе, довольно комфортабельном. Единственной претензией по этой части был орущий салонный телевизор, по которому шофер все шесть часов туда и обратно гонял "Бэтмэна" и "Калину красную" Шукшина. С "Бэтмэном" понятно, это его собственный выбор, но "Калина" заинтриговала: неужели кто-то хитрый уже готовил нас, московский корпоратив, к русскому раздолью и патриотизму на вынос? Так ничего и не узнала. Впрочем, в Константинове шофер среди раздолья заблудился, выругался совершенно по-рязански и пошел справляться у местных. Там ему показали ближнюю дорогу, прямо на "кирпич". "Под кирпич не поеду", - отрезал водитель и высадил нас посреди лужи. Кто-то бывалый повел нас к Оке.

На Оке мы стояли на ледяном ветру и смотрели из-под руки вдаль. Небо синело, горизонт был пуст и безучастен. С высокого берега реки просторы открывались удивительные. Пожухлые луга без единой овцы или коровы лоснились от непросыхающей росы. Возможно, это уже был иней. Дымился в траве туман. Но все уже было как-то засмотрено, захватано чужим взлядом. Заласкано праздной русской печалью. Невесть откуда взявшаяся экскурсоводша ревниво отслеживала впечатленье на лицах московских гостей. "Вот так же некогда и Есенин стоял на этом берегу и сочинял стихи" - сказала она эту хорошо прочувстванную фразу и прошептала: "Я по-прежнему такой же нежный..." В продолжение экскурсии она не раз еще ставила Есенина на наше место. Я подивилась этому музейному новшеству.

- Хорошо бы здесь "Макдоналдс" поставить", - сказала я мечтательно, и экскурсоводша посмотрела на меня с ненавистью и страхом. Инкины сослуживцы сделали, словно по команде, то же. Просто удивительно, как всякий коллектив верит в свое заранее оплаченное впечатление. С того момента, как внесена плата, любой произвол устроителя оправдан. Но пейзаж и вправду был как-то сиротлив и неприкаян.

Гид повела нас задами церкви в музей. Церковь была недавно с помощью местных властей отреставрирована, но на тылах еще велись кое-какие работы. По дороге нам попадались совершенно непредусмотренные программой коровьи лепешки, отчего экскурсоводка, крещеная и православная, почему-то смутилась. На мой вкус, это было до сих пор самое живое и неотменимое впечатление программы. Экскурсанты их тоже не заметили.

Мы подошли к небольшому бодрому домику, явно свежесрубленному, и все тут же принялись бурно фотографироваться на фоне. "Настоящий дом Есенина погиб от огня", - сурово, как брандмейстер, сказала православная с карими глазами. Невдалеке сидела тетя с ведром побитых яблок и ела их, отирая о телогрейку, сама, прямо из посудины. Козам доставались огрызки. На правом фланге сидел дядя с кассетным "Панасоником" и гонял задушевные есенинские песни. Россыпь дисков с тем же репертуаром предлагалась туристам по недорогой цене. Я зашла в глубь двора, к гипосовому, мазанному бронзовой краской истукану, изображавшему поэта. Какой-то оперный певец в бабочке, с толстым тароватым задом, добровольно подставленным гею. У него фотографировались тоже. Все уже замерзли, и всем хотелось побыстрей в поэтическую светелку. Но экскурсоводша была неумолимо добросовестна и рассказала все. Мы много еще чего узнали. Оказывается, юный поэт работал в мясной лавке и уже тогда мечтал о сокровенном, о поэзии. Невообразимый полет фантазии. В мясной лавке о сокровенном.

Горенка оказалась бедна и темна. Отгорожена ситцевой занавеской, за которой спала мать Есенина. Полы застланы домотканным половиком. Икона. Перед святилищем комнатка с самоваром, вроде настоящим. В горнице стол. "Здесь поэт много и напряженно работал, когда приезжал домой, а его шаловливые сестры подглядывали за ним в щелку и о чем-то шептались", - поделилась с нами семейной тайной гидша. "Иногда, когда вдохновение изменяло Есенину, и строки долго не складывались, он рвал бумагу в клочки и выбрасывал их в окно. Жаль, что девушки тогда не знали, какую они представляют для нас историческую ценность".

В сенях какой-то беспорядочный хлам старины. Чугунки, кочерга, ухват, щербатый угольный утюг, лошадиный, кажется, хомут и упряжные сани с прялкой. Сани в обнимку с прялкой меня возмутили больше всего, даже больше вороватого зада поэта: это все равно что поставить нотный стан рядом с прокатным - для извлечения задушевной музыки. Две совершенно чуждые друг другу вещи, хотя и единоутробные. И ничего, турист глотает. В общем, все как-то клекло и блекло, стеснение и томление духа. И дело тут вовсе не в тесноте домишки, я как раз люблю все настоящее неприхотливое и домашнее, но когда сама бедность становится экспонатом - душно. Пошлость поэзии, помноженная на пошлость восприятия плюс музейная затхлость вкусов современников. Я часто спрашиваю себя, в какой мере ответственно то или иное историческое лицо за пошлость воспоминаний о нем, в какой зависимости они находятся, и отвечаю: в прямой и полной. Вот Ясной Поляне это не грозит, равно как и Бородинскому - не Куликову - полю. Внутренний простор, подлинность, глубина чувств и видения - гарантия от "русского шансона", бессмысленного и беспощадного. Как же мы падки на тройки, запряженные в Хаммеры и березки в малиновых пиджаках.

Во дворе было еще несколько строений, под замками. Несколько яблонь с падалицей. Разруха не времени, а безвкусия. На задах стоял унылый глухой бревенчатый сарай, по-музейному "амбар". По словам экскурсовода, подлинный. "В нем поэт иногда отдыхал и, должно быть, писал свои удивительные стихи, грызя карандаш и смотря вдаль. Есенин любил писать карандашом".

- А баня где? - спросила я гносеологически непримиримо, заглядывая в окно запертой избы. - Почему у поэта не было бани?
- Бани нет, - тихо сказала православная. - Почему у поэта должна быть баня? Он не был как все.

Хорошо, что я не спросила еще, где она видит даль в глухом амбаре.

Все опять с осуждением посмотрели на меня: чужая, да еще выпендривается. Но чувствовалось, что мой вопрос озадачил музейщицу. Думаю, она уже восполнила пробел в своей эрудиции. Крепкий спонсорский плетень, по-опереточному поваленный набок, тоже вызывал вопросы.

- А теперь мы идем в музей поэмы "Анна Снегина"!- объявила музейщица и с гордостью посмотрела на меня, которой далеко было до Анны Снегиной и самой поэмы, но я не давала экскурсоводке опомниться:

- Скажите пожалуста, а вот чей там Джип за яблоневым садом, как раз за амбаром, где поэт писал стихи, глядя в даль? Как-то это не гармонирует с ландшафтом.
- Да уж наверное не музейных работников, как вы думаете, у них зарплата, да будет известно московским гостям, микроскопическая, - поджала губы гидша.
- Я и не говорю, что ваш. Но мне показалось, что за его тонированными стеклами мелькнуло сейчас что-то романтическое, какой-то газовый шарф или кашне. Может, это приехала на свидание с поэтом Айседора Дункан, а мы не заметили.
- Вот что, девушка... или женщина, не знаю, как вас называть. Я лишаю вас нашей экскурсии! Можете не слушать меня, если вы такая умная, и ходить в свою Третьяковку! Просто удивительно, что о себе воображают люди!

Народ бросился вслед за рассвирепевшей экскурсоводшей, а я уныло поплелась за ними, отмеривая глазомером расстояние для моей одиночной экскурсии. На розовом двухэтажном доме висела чугунная вывеска "Музей поэмы "Анна Снегина". Восстановлен СББ ИНКОМБАНКА". Что такой СББ Инкомбанка, я так и не поняла. Возможно, у них имелся свой Совет Безопасности, в банке и музее. На стенке вдоль лестницы, ведущей на второй этаж, тоже висели какие-то угрожающие плакаты с телефонами уполномоченного по УФСБ. Что-то нехорошее шевельнулось во мне, связанное не с Блумом, а Блюмкиным и чекистской историей Есенина. Неужели он все еще числится в агентах?

Музей поэмы, это хорошо, подумала я. Анны Снегиной, это плохо, сказала себе я же. На самом деле, Снегина была Кашина, но в поэзии чего только ни бывает. Простительно непростительная поэтическая вольность. И все его стихотворство как эта прогорклая Лидия Кашина под непростительным псевдонимом Анны Снегиной. Вот в чем угрюмая и неучтенная поэзия.

Музей поэмы тоже был непостижимо бесцветен и беден, как сама эта страна березовского ситца. В экспозиции какие-то фото, ксероксы рукописей, посуда. Ленивая осенняя мошка на потолке. Музейная смотрительница с крашенными хной буклями и отчетливой маской той же неврастенического туризма, которую оставили на ней многочисленные посетители "из глубинной и центральной России". Я отсиделась на мягких кожаных лавках, сняв туфли. Не вышла даже на балкон, с которого открывался вид на все те же зарифмованные дали. Смотрительница с упреком посмотрела на меня, отдельно за туфли и персонально за балкон, явно разделяя упреки. Какой-то патлатый джинсовый мужлан, одинокий или отставший от другой группы, заносил благодарственную запись в Книгу отзывов, задумчиво вглядываясь в пустое окно, грызя в зубах потухшую трубку. Можно было подумать, что это был сам Сергей Есенин, благодариивший себя за великую поэму. Бабочки, правда, не было. Спутники мои, напечатленные историей литературы, сверглись вниз и высыпали на улицу, ища взглядами туалет. Вот это действительно интересно, как усваивается исторический материал под давлением мозжечка и простаты. Однако ничего утешительного для этих нетерпеливых органов родина Есенина не предлагала.

- Так вы Владимир Сорокин! - патетически, как соната, воскликнула наша православная экскурсоводша, прочитав запись и обнимая патлатого. - Дайте я вас расцелую, я читала ваше "Голубое сало"!

Меня чуть не стошнило.

Побродив немного вокруг, пока православие прихорашивалось перед копрофагией и модернизмом и пело ему дифирамбы, мы подошли наконец поэтическими тропками к банкетному залу, кульминации путешествия. Огромный, наподобие спортивного, зал, с металлическими фермами перекрытий и напрочь убитым пространством. Как им удается этого достигнуть? На стенах ни одной картины, высокая сцена забрана синим бархатом. Под сценой одинокая медь и никель оркестра, без музыкантов. Перед оркестром четыре стоячих микрофона. Под потолком порхают воробьи. По-банкетному рассставленные столы ломились от питья и снеди.

Все дружно накинулись на обильную еду, скрупулезно, впрочем, отмерянную. Когда я попросила еще хлеба к овощам, распорядительница сказала мне со строгой улыбкой: "Всё на столах, девушка, укладывайтесь", и мне пришлось заедать огурцы эклером. Съев свою картошку и салат, я подавилась нектарином и принялась изучать наклейки на винах. Они были, наверное, хорошие, марочные. Пусть скажут знающие. Я с уважением подумала об инкином начальстве, не поскупившимся для своего планктона. У меня нет такого начальника. Но одна бутылка, то есть их было много, мне особенно понравилась: фирменная водка "Есенин", на глазок - 0, 75 или даже всё кило, мужчины скажут. На наклейке во весь рост Есенин, в шляпе и бабочке, певец России. Я силилась там прочесть что-нибудь еще из его немеркнущей поэзии и, кажется, прочитала. Что-то, извиняюсь, о гулкой весенней рани и лесбийском розовом коне. Или мне это показалось.

Выбежали четыре пожилые девушки с оркестром и прочувствованно рассказали о себе. Они учительницы, не профессиональные певицы и музыканты, но любят родину и Есенина. И все русское. "Вы пока кушайте, не стесняйтесь, а мы вам будем петь", - сказали они сладко и сладко запели. Опять все про родину и огороды, и про то, какой я хулиган и на женщин падкий. Про женщин у них получалось особенно всепрощающе и убедительно. Чувствовалось, что они сами побывали в тесном обществе поэта или, по крайности, хотели бы в нем побывать. Беспощадная и какая-то насильная умильность владела ими и скоро овладела всем залом. Планктон буквально рыдал вместе с квартетом. Слов не знал почти никто, зато мелодию знали почти все. Официантки и распорядитель сидели за отдельным (пустым) столом и давили кулаком слезы. Я подошла к ним узнать, где туалет, и заодно спросила, всегда ли они слушают эти песни с приезжим людом и не устали ли они от них. "Всегда, - подтвердили они. - И всегда плачем. Вся обслуга с нами плакает, даже посудомойня. И шофера". Насчет шоферов это, пожалуй, преувеличение. Наш жох, например, вовсе не думал рыдать, а бодро ухаживал за разблюдовкой (нет опечатки), после чего деловито засунул себе целого "Есенина", русского поэта, за пазуху и сказал: "За рулем не пью". Все официантки с уважением посмотрели на него.

Потом немного танцевали. Поили официанток своим вином, и те в благодарность позвали нас в гости еше. Все были уверены, что когда-нибудь обязательно повторят это незабываемое путешествие. "Приезжайте еще в гости к Есенину и России, москвичи! - провожали они гостей до автобуса, неся за ними в коробке несъеденные бутерброды и недопитые бутылки. - Не забывайте Россию!" Никто из нас даже не смутился, и мы снова, дружно, пообещали когда-нибудь побывать на исторической родине.

На обратном пути опять горланили песни, сначала есенинские, а потом просто военные и патриотические, "Темная ночь", "На позицию девушка" и другие. И только в темноте, когда родина уже была довольно далеко и показались московские огни, в ход пошла попса с холокостом - "А ты такой холодный, как Ваксберг на диване" и что-то такое же еще веселое. Покушались даже на Малинина ("Поручик Голицын") и Газманова, но до Димы Билайна все-таки не дошло. Под конец все настояли на остановке, чтобы обниматься с березками, как Егор Прокудин. Березок не нашли, поэтому обнялись с чужими женами и мужьями, как Есенин. И на том спасибо.

Перед самым въездом в Москву у меня случился запор смеха, когда я вспомнила вдруг патлатого копрофага, обнимающегося с нашей православной экскурсоводшей. Не знаю, точно ли это был не самозванец, а Сорокин, да это и не важно. Важно, что православная в нем признала своего и попросила у него автограф на его книгу, которая хранилась тут же, в музее Анны Снегиной. И Сорокин его, не задумываясь, умилившись совершенно по-есенински, дал, приикусив трубку. Возможно, это был "День опричника" или "Сахарный Кремль", не знаю.

Я с ужасом подумала, не является ли и Сорокин агентом КГБ. С Инки бутылка коллекционного "Камю" за моральные и материальные издержки. Опять порвала колготки и придется лечиться от ангины.
Sunday, September 28th, 2008
7:17 am
НЕТКА 262 (Только для бездомных)
Воля мужчины определена (задана) волей любимой женщины, которую он победил. Воля женщины определена волей мужчины, которому она отдалась без любви. Оба они продолжают свой путь по жизни, не понимая, что живут с чужой волей.

Совершенно разные существа, спасшие себя в других - один любовью, другой нелюбовью.

(Это глубочайшие интуиции, которые не могут быть оспорены никаким рациональным рассуждением.)
Saturday, September 27th, 2008
5:12 am
НЕТКА 261 (Арбузное племя)
- Эй, арбузное племя, за стол!

Вспомнилось, как матушка, нарезав арбуз поперёшными ломтями, долбила нас костяшками пальцев в темя:

- Девки, ешьте с хлебом, чтоб лучше наесться, не баре. Чтоб еще на завтра осталось.

Ели с черным хлебом, ненавидя его сквозь сок и сладость. Семечки жарили в духовке, корки несли козам. Ничего не пропадало. Липкие щеки и волосы во сне вперемешку с икотой.

Попробовала вчера того давнего арбуза с хлебом. Вкусно. Ночь слиплась от слез. Ничего не пропало.
Friday, September 26th, 2008
10:17 am
НЕТКА 260 (Одиночество смеха)
"Тютькин... парикмахер, - думает Анна, едучи под поезд. - Я причесываюсь у Тютькина... смешно... Я это скажу ему (Вронскому), когда он приедет... — Но в ту же минуту она вспомнила, что ей некому теперь говорить ничего смешного..."

Анна уже выбрала смерть, приняла решение. Мир снова втягивается в нее как в воронку, неся вдоль сознания свой пестрый сор, обломки звуков, запахов, красок; он снова, как в момент ее явления в мир, бушует в ней как нерасчленимая первородная материя — вывески, парикмахер Тютькин, Кити, Лёвин, ненависть, презрение, гордость, предубеждение, звон колокола, что они хотят сказать этим звоном, пешеходы, мороженое, разве можно другому рассказать то, что чувствуешь, мы одни, все обман, аккуратно крестятся, а не знают, что все ложь и обман, их не спрячешь за похвальбой креста, звонят как в вате, когда кругом туман, набат в непроницаемой тишине тел — все несется в ледяной хаос обмана. Мне некому теперь рассказать смешное — сшибающая с ног, перемалывающая все в ледяные осколки фраза. Одиночество как последний смысл бытия. Отчаяние одинокого смеха.
Thursday, September 25th, 2008
7:44 am
НЕТКА 259 (Матрица)
А Грушенька-то наша, Аграфена Александровна, вылитая Анна Аркадьевна. Ну, если манер добавить и Лионеллу с Самойловой не сравнивать. Совершенно в тех же эмоциональных и моральных складках отлита. Любопытно наблюдать, как художественная сила одного побеждает неистовую, но неглубокую веру другого.

Искусство Толстого сильнее религии Достоевского.
Wednesday, September 24th, 2008
10:36 am
НЕТКА 258 (Классики и суперклассики)
Бунин пишет: "Рассеянно глядя на белую руку президента, в которой дымилась папироса..." Набоков, да и Толстой (как сверхмодернист) бы уже написали: "Глядя на рассеянную руку президента..." Написал же Толстой о Левине, как тот вспоминал выражение руки Кити. И не где-нибудь, а в церкви.

Нет, самый угол зрения в прозе нового времени изменился, уточнился. Схватить настроение не целого, а частного, не безличного (анонимного) движения, а имя мимики и жеста, распознать рассеянное рассеянным, внимательное внимательным - современный автор переживает в себе своих героев уже не словами, а кожей, вкусом, всеми чувствами и сознанием, даже не переживает их, а сам становится ими, не себя наполняя ими, а их наполняя собой.

Супер-суперклассиком, писателем вечного будущего, был Гоголь. Писатель нового времени, как Бог, разворачивает внутри себя собственное пространство, а в нем действие и время, чтобы прожить жизнь, а не приходит в чужое - внешнее - пространство и время со своими кукольными героями, чтобы сыграть спектакль.
Monday, September 22nd, 2008
7:40 pm
НЕТКА 257 (Два ангела)
Два ангела, говорит Быков, сидят на моих плечах, русский и еврейский: ангел смеха и ангел печали.

("Во мне есть и русская половина, она определяет все мои поступки, а еврейская определяет все мои убеждения. Они находятся в жестком клинче между собой, я с удовольствием выслушиваю их споры". - http://gospodi.livejournal.com/378852.html). То есть, наш герой жестко различает в себе две онтологические субстанции и разделяет между ними национальные полномочия: тело и разум. Ибо ведь ясно, что именно тело, по Быкову, совершает собой совершенно неосмысленные русские поступки, тогда как разум предается чистому еврейскому созерцанию.

Русская, стало быть, часть Быкова - эдакая спонтанная, бесшабашная (симпатичная такая, но несерьезная, безбашенная), а еврейская, как положено, серьезная, заведует банком данных или просто банком.

Умышленно опускаю все промежуточные рассуждения и сразу выхожу на сухой остаток. Ну какие убеждения могут быть у тела (поступки), ясно, что они все у разума, еврейской части личности. Телу остается одна еда или там совокупление. Не самопожертвование же, в самом деле, или творчество - это уже сопряжено с "убеждением", аристократической частью организма г. Быкова. Хорошую же роль Быков отводит своей русской половине! То есть, тело, русская половина Быкова, по большей части, - инструмент низменного наслаждения, а разум, его еврейская половина, его реализатор и программер, всего лишь наблюдатель. Интересно было бы в этой связи узнать, кто кому обеспечивает успех в сложной личности Быкова - русский еврею или наоборот. Я, по крайней мере, теряюсь в догадках. Трудно предположить, чтобы два столь разнородных начала действовали согласованно.

Остается неясным, к какой национальности принадлежит третий из них, кто над схваткой ("клинчем")? Думаю, как раз к той, что "определяет убеждения". Иначе бы этот третий не вывернул все так хитро и "по-еврейски" и не отдал бы одной части только безмозглое тело, мерзкую плоть, гоя в земле обетованной, а другой - всесовершенный богоизбранный разум, поскольку нельзя разделить "поступок" и "убеждение" в половозрелом, образованном и ответственном гражданине РФ.

Словом, хочет того г-н Быков или не хочет, от выбора ему никак не уклониться, кто же он на самом деле, русский или еврей, и никакие ссылки на третейского судью здесь не помогут. На всякий процессуальный случай предупреждаю г-на Быкова, что, за исключением редких аффективных или патологических случаев, личность представляет собой единый и цельный конгломерат поступков, мыслей и состояний, определяемых из единого центра воли, и ему не удастся уклониться от уголовного преследования в случае, если преступление будет совершено только его телом, или русской частью организма Быкова. По тем же причинам будут преследоваться и его еврейские мыслепреступления. Потому что никаких скидок на обычное интеллигентское двоемыслие, которое демонстрирует нам г-н Быков, в новом Уголовном кодексе не предусматривается.
Sunday, September 21st, 2008
10:28 am
НЕТКА 256 (Вникая в корм)
Ночью, прямо в сон, влетела вот такая навозная муха (изумрудная и, как ликер, задумчивая) - из тех, что не улетают на юг, и села на энергосберегающую лампочку холодного света, опробовать. Мы поделили сферы влияния, она - тепла, я - света, и я принялась не просыпаясь читать.

Накануне, вместе с лампочкой, купила нового Бунина и мне их не терпелось обоих обновить. Бунину у нас как-то не задалось с собраниями: то ли до классика не дотягивает, то ли инерция запрета сказывается. Какой-то куценький первый, серый с зеленью, пятитомник, затем коричневый девятитомник Твардовского, нелепый и с какими-то акмеистскими углами, с советской правкой (выправкой) оригинала майором Михайловым; ощипанный "огоньковский" четырехтомник; сбитый из каких-то стертых последних советских букв белый шеститомник, с "избранными" публицистикой и дневниками; восьмитомник Бабореко ("Московский рабочий", ё-моё) - на дурной газетной бумаге, но в суперобложках. И вот теперь этот, последний, купеческий и шестнадцатитомный, куда чего только не напихали, вплоть до совписов, высказывающихся о Бунине. Есть и Грасский дневник Кузнецовой, и воспоминания Муромцевой, и статья Твардовского, и переписка с Пащенко. Аппарат, по-моему, никуда - с первого взгляда. Вижу уже опечатки, латиница вместо кириллицы, вопросительные вместо многоточий - любят троеточия романтики. Портреты на обложках все сплошь какие-то прилизанно-парадные, предощутительно нобелевские. Издательство, разумеется, "Воскресенье", как же еще. В редсовете Поляков, Евтушенко, Есин, Михайлов, Михальский, Сагалаев, Сунгоркин ("Комсомольская правда"?), Фронин, Распутин, Тотсамый Селезнев, Петр Авен, Савелий Ямщиков - скажите, могло бы из этого сплава имен родиться что-нибудь честное и приличное? И, говорят, заправляет всем Жора Пряхин. Но бумага хорошая, нескупая. Не сагалаевская, не поляковская, не есинская. И верстка просторная, бунинская.

И вот читаешь сквозь все это и вспоминаешь родную бунинскую интонацию, иней, яблоки, мерзлую дорожную грязь под колесом телеги. Совпадаешь с ней всею кровью. И как лошадь после целодневного тяжкого труда, приноравливаясь, с чувством, вникаешь в корм, кровоточа губами. Все это видишь поверх всего, свыше самой жизни.

Вникаешь в чтение как в корм, как в хлеб. И бог с ним, с купеческим Воскресеньем.
3:53 am
НЕТКА 255 (Кризис ликвидности)
Как все заволновались-то. Кризис ликвидности, говорите? Это когда уже себя не продать? А было чего? На нашей бирже ничего такого не наблюдается. Потому что: независимая экономика.
Saturday, September 20th, 2008
10:25 pm
НЕТКА 254 (Кто чей современник?)
Из дневников Л. Чуковской (Новый мир, № 9, 2008):

"12 августа (1969), вторник, Москва. Думаю вот о чем: почему Россия — та Россия, в которой мы живем, влача свое жалкое существование, — почему Россия в ответ на все происшедшее оказалась в силах создать Солженицына, а эмиграция — всего лишь Набокова?"

Хе-хе. И до сих пор ведь еще эта политическая дурь не повышла из недалеких голов. Но уже меньше, слабее.

Потому, Лидия Корнеевна, моя далекая современница, что над Набоковым трудилась вся русская литература, а над вашим протеже всего лишь Советская власть.
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com